ВЕРСИЯ ДЛЯ  СЛАБОВИДЯЩИХ

                      

Муниципальное бюджетное учреждение культуры            

«Партизанская межпоселенческая центральная библиотека»  

      

 

       

    

 

 

Война. Блокада. Дети.

 

Партизанский район стал вторым домом для детей-блокадников Ленинграда.

 

           27 января все мы  вспоминаем одно из самых тяжёлых и жестоких событий Великой Отечественной войны, длившееся 872 дня. С 8 сентября 1941 года до 27 января 1944 года около 3 миллионов гражданского населения оказались в кольце окружения.

 

           Массовая эвакуация гражданского населения из Ленинграда началась в январе 1942 г., когда стала действовать Ладожская ледовая военно-автомобильная дорога. С января до середины апреля было эвакуировано 659 тыс. человек. С мая по октябрь водным транспортом через Ладожское озеро было эвакуировано еще 403 тысячи. Всего из Ленинграда был вывезен 1 миллион 743 тыс. человек, из них 414 тыс. детей. Красноярский край в то трагическое время принял более 11 тысяч человек, из них более двух тысяч детей. Многие ленинградцы после окончания войны вернулись на родную землю, но значительная часть блокадников осталась в Красноярском крае.

 

           В сентябре 1942 года в Красноярск прибыл эшелон с детьми из Ленинграда в количестве 1458 человек – 22-ух детских учреждений: яслей, детских садов, детских домов. Эвакуировали маленьких ленинградцев в разные районы края: в Хакасию, в Емельяновский, Минусинский, Идринский, Краснотуранский, Новоселовский, Каратузский, Партизанский, Канский районы.

 

           На территории нашего Партизанского района, в селе Вершино-Рыбное и в деревне Хайдак, располагались детские дома №42 и №47, эвакуированные из Ленинграда.

 

           История одной судьбы:  Эльвира Иосифовна Русанова

 

           Эльвира Русанова, которая в далекий 1942 год совсем еще маленькой девочкой Эли Франкенберг вместе с другими ребятами прибыла в Вершино-Рыбное.

 

           «Вспоминает Эльвира Русанова»:

 

           - Седьмого сентября 1942 года эвакуация состоялась. Нас везли через Ладогу, потом в товарных вагонах, на нарах, в Сибирь, в Красноярский край, который принял в годы войны 120 детских домов.

           На станциях поезд наш стоял не минуты – иногда несколько часов. И приходили к вагонам женщины, и несли кто что мог ленинградским детям. Вкусно пахло картошкой из чугунков, прикрытых платками, сохранявшими тепло. Кто-то наливал кружку молока, или давал нам с собой целую бутылку и со слезами смотрел, как жадно всё это мы, вечно голодные, поглощали.

           В Красноярске нас присоединили к 47-му детскому дому и привезли в село Вершино-Рыбное Партизанского района.

А до этого были дни и месяцы, полные жестокостью войны, её несправедливостью и бесконечным горем.

- 22 июня началась Великая Отечественная война. Она растянулась на 1418 дней и ночей. 872 дня из них длилась ленинградская блокада. Через полгода из нашей семьи в живых осталась одна я…»

 

           Письмо мамы Эли бабушке в Сталинабад (Душанбе):

 

           "Здравствуй, моя Родная! Деньги от тебя снова получила и телеграмму. Не надо мне денег… Что делать с деньгами? Мы хотим есть. Хлеба и снова хлеба… На деньги ничего не купишь - мы голодные. Иосиф счастливый, ему завидую каждую минуту. Ирина умирает медленной смертью. На нас жутко смотреть. Я до дурноты хочу есть, другой мысли нет, как есть. Все чувства атрофировались. Письмо это на тебя жутко подействует, если дойдет.

 

          У меня опухают ноги, лицо, наверное, от голода, боюсь попасть в б-цу. Ребята не выдержат (второй раз в письмах возникает эта мысль!). Переживаний жутко много. Спим все вместе, на одной кровати – погибнуть -  так всем сразу. Элина кровать в бомбоубежище.

 

          Страшно хочу есть и ни о чём другом не могу думать. Еда для человека -  всё на свете. Проснулась Иринка, на неё без слёз нельзя смотреть, ей нужно молоко, булка, каша… Ну, ладно. Будь здорова. Целуем крепко.

          Катя, Эля, Жорик и Иринка.

 

          В письме без даты (видимо, это было последнее письмо)

- Я не знаю точного дня смерти мамы – самый конец декабря 1941 или первые дни января 1942 года.

 

          - Это был страшный день. Соседка пришла вечером с работы и сказала, что мама во время обстрела взрывной волной была брошена на ледяную землю, санитарная машина увезла её в больницу. Люди слышали её шепот: "Спасите. Спасите. Трое детей…".

 

          Через несколько дней соседка на санках отвезла меня во двор больницы Эрисмана, где лежали трупы блокадников. Я увидела сначала мамины косы, обычно собранные в пучок, они, как змеи, лежали на беличьей шубке, её белые фетровые сапожки, и только потом соседка приоткрыла мамино лицо…

 

          На следующий день у меня отнялись ноги… 

 

          «Бабушка, я сейчас совсем здорова. Ноги мои могут бегать по дорожке быстро-быстро. Наш детдом всё время эвакуируют, и могла бы эвакуироваться и я, но я жду Жорика, чтобы уехать вместе. Он сейчас находится в больнице, а сестрёнка умерла. Мы будем всё время переписываться и не терять связь. В детдоме кормят нас хорошо, но овощей едим мало, а картофеля совсем, наверное, не увидим. Хлеба дают 300 грамм, каждый день дают масло. Мне очень хочется к Вам…

          Мария Иосифовна! Это письмо пишет Вам медсестра Вера. Не забывайте её. Ваши письма и письма дедушки из Батуми очень радуют её…она всем интересуется…".


          В жизни Эли, а также других ребят эвакуированного детского дома в Вершино-Рыбном была еще одна Вера. Вера Ивановна Лукьяненко, спасительница, она работала поваром в детском доме. Эльвира Иосифовна вела переписку с Верой Ивановной, и уже много позднее они встречалась на нашей родной земле.

          Был еще фельдшер Василий Иванович Смоляков. О нем Эльвира Иосифовна писала в статье «Война. Дети. Детский дом...» Ирины Лусниковой, опубликованной в газете «Красноярский комсомолец» от 26 июня 1982 г.

          «Хорошо помню детдомовский лазарет, где я лежала. Приходил фельдшер, Василий Иванович. В печку на нежаркие угли он сажал луковицу, и, когда из нее начинал выделяться сок, он брал и осторожно делил сладкий (такое осталось впечатление) лук на всех…»

          Бабушка, конечно, не забыла Эли, сразу, как появилась возможность, приехала за девочкой. Уже зимой 1943 года Эли отправилась с бабушкой в Сталинабад. Мария Иосифовна была, наверное, первой, кто в такое сложное время, в период ожесточённых боев, добилась пропуска и забрала ребенка из детского дома.

 

Тяжелые воспоминания

из книги Виктора Кармазина «Наш хлеб» (1986):

 

          Воспоминания Прасковьи Ивановны Еркиной: «…Помню, как везли нас весной 42-го по Ладоге на Большую землю на речных трамвайчиках, а фашисты страшно бомбили. Некоторые транспорты уходили под воду в считанные минуты.

          До Вершино-Рыбного Красноярского края везли нас на поезде, санях. Привезли, накормили и вымыли. В детском доме начала поправляться. Ходила в школу, вместе с другими ребятами собирали в лесу кедровые орехи, пасли коров, участвовали в детских спектаклях. В 45-м вернулись в Ленинград…»

          «Воспоминания о войне возвращают нас в наше военное детство. Наш детский дом находился на Петроградской стороне, недалеко от Сытного рынка, на улице Кропоткина, 11. В 42-45-м гг. мы жили в детском доме №47 и учились в школе села Вершино-Рыбное Партизанского района Красноярского края. С нами вместе также воспитывались Ананьев Александр Николаевич, Горбачев Юрий Георгиевич, Меньшиков Алексей Петрович, Мясникова Валентина Ивановна – те, кого теперь удалось разыскать. Они сейчас живут в Ленинграде…»

          Под письмом подписалось шесть человек – Л.А. Абакумова, Л.В. Емельянова, П.В. Никулина (воспитатель), П.И. Еркина, Т.В. Каминская, В.Н. Бельчич.

          По воспоминаниям О.Н. Каштановой (статья В. Кармазина «Плакать не было слёз…» в газете «Красноярский рабочий» от 9 апреля 1985 года): «Детский дом вывезли из Ленинграда в сентябре 1942 года. Ехали почти месяц – вначале говорили, что везут в Краснодарский край.

          Наконец, прибыли. Оказалось – Красноярск. Город встретил детей холодной, сырой погодой. А одеты были все совсем легко. От Красноярска до станции Клюквенной везли их дальше в теплушках, а от Клюквенной до Партизанского – на санях, предварительно укутав в дохи из собачьего меха. Был уже октябрь. В Партизанском переночевали всего одну ночь в клубе и поехали в село Иннокентьевка. Встретили детей очень радушно – в домах, где разместили, было жарко натоплено, полы выскоблены добела. В кадках стоял сосновый отвар, пить его было очень неприятно, но приходилось пить, так как другой воды не было. Видно, нужно было предотвратить цингу.

          Позже детей перевезли в село Вершино-Рыбное, а потом в село Хайдак. Ходили в школу. Писать было не на чем, но быстро приспособились: покупали на почте газеты и какие-то брошюры и писали между строчек… Весной и летом работали – собирали     березовые почки, косили сено, собирали колоски, заготавливали в тайге кедровые орехи, березовые веники, таскали жерди для огорода, возили воду из речки, собирали черемшу.

          Директором детского дома была Татьяна Ивановна Яценко -  очень хороший и справедливый человек.

          В октябре 1944 года папа вызвал Олю к себе. Одна из сестер воспитательницы Прасковьи Васильевны отвезла её к отцу в Донбасс».

          Воспоминания Валентины Викторовны Чебыкиной (Рощиной), газета «Эвенкийская жизнь»: «Я находилась в блокаде 365 дней и ночей (самых первых из 900 блокадных). В детском доме впервые поела овсяной каши, которую запомнила на всю жизнь. Мне было семь лет.

          При эвакуации нас посадили на пароход и повезли по Ладожскому озеру. Было жутко, потому что отплывающие пароходы с людьми бомбили немцы, но наш пароход каким-то чудом уцелел.

          Потом нас посадили на поезд и повезли в Сибирь. Везли очень долго, больше месяца. Вагоны были сделаны под теплушки и в поезде нам каждый день стали давать хлеб и горячую воду. Мы мало-помалу ожили. Часто стояли на стоянках. Привезли нас в село Вершино-Рыбное Партизанского района Красноярского края. В Сибири была уже зима, а мы были одеты в легкие ботиночки, чулочки, осенние пальтишки, шапочки. В детском доме нас стали откармливать и все время давали рыбий жир.

          Затем нас перевели в другой детский дом, который находился в деревне Хайдак, и уже после него перевезли в детский дом города Канска (там жили дети, у кого родители погибли на фронте»).

          К сожалению, в настоящее время уже не так много осталось в живых людей, свидетелей тех страшных событий, детей, переживших блокаду, воспитателей, сопровождающих, нянечек и т.д.

 

          В данной статье материал собраны из книги Виктора Кармазина «Наш хлеб» (1986), районного архива администрации Партизанского района, интернет ресурсов.